|
Ох, дождутся врази ярости Ярилы.
Ох, тогда увидят наши силы –
сколько нас и кто землёю правит –
тьма ночная или Люди Прави.
Кто землёй Расейской володеет,
кто ее и любит и жалеет.
И каким богам молиться надо –
с нами Леля мудрая и Лада.
С нами – наша родина могуча,
и душа славянская живуча.
Но покуда, други, ох, как больно,
коли русичам на родине невольно.
Коли русичи на родине в опале.
Или мы устали от печали?
Иль богов славянских позабыли?
Иль не вспомним снова о Яриле?
Иль о силушке забыли богатырской?
Омочу рукав я в речке быстрой,
во студёной и святой водице.
Вспомним, други, о родной Крынице.
На стене рязанской, на холме ли,
там, где лебеди над Лыбедью летели,
я заплачу, расскажу Яриле,
что забыли русские о силе,
что лежит земля почти во прахе,
что богатыри почти на плахе,
что веками гнутся наши спины,
что подлее не было годины.
Ах, Ярила, – Лихо ли гуляет,
вороньём над нами грозно грает.
Где былая солнечная слава?
Ты спроси, Ярила, у Триглава.
А ещё спроси, где наши силы?
Только ль там, где русские могилы,
где насыпаны высокие курганы?
Отчего ж болят доселе раны?
Плачу я – за всех, кто плакать может.
Ты прости нам, милосердный Боже.
Ты прости, что предали забвенью
то, что было свято поколеньям.
Ох, дождутся врази ярости Ярилы.
Ох, тогда увидят наши силы –
сколько нас и кто землёю правит –
тьма ночная или люди Прави.
Опять плывут на север облака,
и где-то на равнине на зелёной,
там, где течёт широкая река, –
низвергнутся водою обновлённой.
И так – из века в век, из года в год.
И так – из глубины тысячелетий
во глубину других – течёт народ,
и обновляется, как всё на этом свете.
И посреди лесов, полей, степей,
и посреди долин зеленооких
живёт народ, забывши о своей
истории, о вере, об истоке.
Ослаб народ – без веры и богов,
ослаб народ, хотя ещё крепится.
А был велик. Был к подвигам готов,
когда он помнил, где его Крыница.
Я – часть того народа, что ослаб.
Стою, как все, на ветреном распутье.
Мне говорили, что народ мой раб,
что он ленив, и лжив, и непробуден.
Я – на распутье. Обратилась в слух.
Врагам открыта. Ветер слёзы студит.
О, что это? – Я чую вольный дух –
славянский дух – он память мою будит.
Хочу я, как вот эти облака,
что проплывают над землёй зелёной,
где протекает древняя река,
я тоже стать душою обновлённой.
О память сердца! Ты во мне жива,
ведь это ты речешь во мне стихами.
Тебя коснувшись лишь едва-едва, –
мне так спокойно с русскими богами.
Нет, я не справлюсь. Справиться нет сил
с моей печалью о былой России.
Господь, даруй мне пару крыл
и дай нечеловеческие силы!
Я расскажу всем людям всей земли,
что Русь была великою державой.
Сейчас ее спалёны ковыли,
но снова станет – и святой, и правой!
Куда же денутся тогда её враги?
Где им искать прибежища придётся?
Кому облизывать придётся сапоги?
Да ну их всех… с их «мировым господством».
Русь неделима. И на всех одна.
Врагов ея поглотит пламень адский.
Се будет шторм… И захлестнёт волна –
давно пророчил Иоанн Кронштадтский.
Поскольку тьма осуждена,
и миром правит Свет, –
мне истина теперь ясна:
спасенья аду нет!
Мильоны праведных сердец
упали на алтарь.
И всё же Бог – всегда Творец,
а сатана – лишь тварь.
У Перуна остры стрелы,
он их мечет с туч летучих.
У кого в душе нет веры, –
Ох, страшат их эти тучи!
Ох, страшат их эти стрелы
разъярённого Перуна!
Ливень хлещет оголтелый,
нити – будто Божьи струны.
И на эти Божьи струны
мы персты свои возложим –
древние услышим руны,
тайны их постигнуть сможем.
Они тех лишь озаряют,
у кого душа Поэта!
Вспышки молний ослепляют,
свет – их ярко-фиолетов.
В этом свете не укрыться –
все видать – как на ладони!
Слышишь, как Перун ярится?
Но угодных он не тронет.
Он угодным свои стрелы
мечет на бумагу прямо,
превращая в строчки – перлы
стихотворные Баяна. | 
