Ветхий Завет не есть исходный этап для Нового. Тексты из него не
могут быть поняты как протохристианство. Они были добавлены под обложку
христианской Библии далеко не в первые века. Да и добавлены были, по
большей части, в качестве отрицательного примера.
Как своеобразное
доказательство
от противного. «Ибо, – говорит святитель Илларион в
Слове о Законе и
Благодати (XI в.), – иудейство посредством тени и Закона
оправдывалось, но не спасалось; христиане же поспешением Истины и
Благодати не оправдываются, но спасаются». Подобный взгляд отражен во
многих писаниях святых отцов первого тысячелетия по Р.Х. Русские же
архиереи держались его даже и вплоть до XVII века, то есть до
никонианской реформы церкви. Я говорю об этом подробно в статье «Взгляд
Иллариона, митрополита Киевского, на Ветхий Завет».
Но если Ветхий Завет не является предшествующим этапом, то что
является?
Должна была существовать какая-либо
протоидея.
Иначе христианство не могло бы покорить мир столь быстро. Взрывообразно
быстро. Первоверховные апостолы еще не приняли мученическую смерть,
когда учение Христа становилось, практически, мировой религией. На что
же может указывать такая восприимчивость человечества? На то, что оно
уже было подготовлено чем-то. Чем же?
Учителя христианской церкви отвечали на этот вопрос не раз, однако
наилучшим образом он раскрыт, пожалуй, у святого Августина Блаженного (IV
в.). Откроем его трактат «Исповедь», который заслуженно почитается
образцом христианского православного богословия. В главе 9-й книги 7-й
читаем: «Господи… Ты доставил мне через одного человека… некоторые книги
платоников, переведенные с греческого на латинский. Я прочитал там не в
тех же, правда, словах, но то же самое – со множеством разнообразных
доказательств, убеждающих в том же самом, – а именно:
В начале было
Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога.
Все через Него начало быть и без Него ничто не начало быть, что начало
быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме
светит, и тьма не объяла его.»
Поразительное свидетельство! Ведь Августин цитирует начало евангелия от
Иоанна – 1:1-5. А это есть самое ядро христианского богословия.
Из этого священного текста выводят догмат о Пресвятой Троице.
В нем исповедуется, что Слово есть начало всего и Бог.
И он же утверждает неразрывную связь меж Богом и человеками…
И вот, Блаженный Августин заключает: в книгах у платоников содержится
то же самое,
хотя другими словами. К тому же и в сопровождении «многочисленных
доказательств».
Заметим, философское и богословское образование Августина было таким,
что весьма немногие могли с ним равняться. Поэтому его свидетельство
более, чем весомо. Оно и представляет собой ответ на вопрос, в каком
направлении следует искать корни подлинного протохристианства. Ведь
просто так ничего не совпадает ни с чем. Тем более – в области
богословия. Ветхий Завет, к примеру, не содержит подобного началу
Евангелия от Иоанна (приводятся, правда, параллели с притчею 8-й и
псалмом 32-м, но они поверхностны и формальны). А вот философия
платоников представляет, согласно Августину Блаженному, даже и не
подобное, а непосредственно «то же самое», что являет начало Евангелия
от Иоанна.
И дело тем не исчерпывается. Блаженный Августин видит у платоников
еще одно «то же самое», утверждаемое «хотя и не в тех словах». А именно:
«человеческая душа, хотя и свидетельствует о свете, но сама не есть
свет; Слово-Бог – вот истинный Свет, просвещающий всякого человека,
приходящего в этот мир… и мир Им создан, и мир Его не познал».
То есть, Августин вновь цитирует Иоанна: «мир через Него начал быть, и
мир Его не познал» (Ин 1:10). И далее: «он не был Свет, но – чтобы
свидетельствовать о Свете» (Ин 1:8). Последнее Иоанн Богослов говорит об
Иоанне Крестителе, у которого он учился прежде, чем стать апостолом. И в
тексте Августина подразумевается пояснение, почему так сказано. «Не
Светом, но свидетельствующим о Свете» – так именно платоники определяют
человеческую душу вообще. (Сравним, учение Замкнутого Креста говорит:
ощущение «я» – не Бог, но видимый Сознанию проблеск Бога.) И Августин
Блаженный считает, что, применяя эту формулу ко Крестителю, Иоанн
Богослов тем самым свидетельствует: Креститель – человек, а не Бог, не
Христос. Иисус же – Бог. Такое говорит о себе и сам Иоанн Креститель: «я
не Христос» (Ин 1:20), «Идущий за мною стал впереди Меня, я не достоин
развязать ремень обуви его» (Ин 1:27). Итак, Августин Аврелий Блаженный
ни мало не сомневается, что Евангелие от Иоанна написано в терминах
платонизма.
Затем же Августин прибавляет: «того, что Он пришел и… верующим во Имя
Его дал власть быть чадами Божьими – этого я там не прочел». Еще бы!
Платон и его непосредственные ученики писали почти что за полтысячелетия
до Пришествия. Они могли предсказать его, но не констатировать как
свершившийся уже факт. (Такие предсказания, кстати, оказали влияние не
только на философию, но и на искусство. Как эллинское, так и римское.
Наиболее известный пример: 4-я эклога Вергилия [Publius Vergilius Maro,
I в. до Р.Х.] посвящена предсказанию Рождества Сына Божьего. Апостол
Павел совершил паломничество к могиле Вергилия в Неаполе и произнес над
ней: si te vivum invenissem, poetarum maxime [о, если бы я застал тебя
живым, величайший из поэтов]! Император Константин прославил Вергилия
как пророка Христа. Вплоть до XII в. в западных церквях Вергилию на
Рождество пели: Maro, vates gentilium, da Christo testimonium [Марон,
прорицатель народов, свидетельствуй о Христе]. В Реймском соборе,
причем, прославлялась таким же образом и Сивилла.) Тем более не стали бы
философы загадывать наперед о том, какую именно власть Иисус даст
уверовавшим. Блаженный Августин и делает это добавление, надо думать,
затем, чтобы было ясно: книги платоников, содержащие «то же самое», были
написаны до Р.Х. Собственно, фактически далее
он сам же и говорит об этом: «также прочел я там, что Слово-Бог
рождается не от плоти, не от крови, не от хотения мужа… а от Бога; но
то, что Слово стало плотью и обитало с нами – этого я там не прочел».
Подобное подчеркивается и дальше. «Я выискал, что в этих книгах на
всякие лады и по-разному сказано, что Сын, обладая свойствами Отца… по
природе Своей и есть Бог (один из наиважнейших моментов христианского
богословия! – Д.Л.). Но что Он уничижил Себя, приняв образ раба,
уподобившись людям и, став по виду как человек, смирил Себя… даже до
смерти крестной, – посему Бог и превознес Его и дал Ему Имя выше всякого
имени, дабы перед Именем Иисуса преклонило колена все, что на земле, на
небе и в преисподней, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус
пребывает в славе Отца – этого в этих книгах нет. Что раньше всех времен
и над всеми временами неизменяемо пребывает Единородный Сын Твой,
извечный, как и Ты, и что от полноты Его приемлют души блаженство, и
причастием мудрости, в Нем пребывающей, обновляются и умудряются – это
там есть («никто не приходит к Отцу иначе, как только через Меня» – Ин
14:6); но что в определенное время умер Он за нечестивых, и Ты Сына
Своего не пощадил, но отдал Его за всех нас, этого там нет.»
Итак, согласно Августину Блаженному, «книги платоников» содержат
целостное богословское учение о Сыне Бога Всевышнего и о грядущем
Пришествии Его в мир. А не содержат лишь то, что было открыто
человечеству уже во время самого этого Пришествия. Подобное и не могло
быть в совершенстве понято и духовно испытано, покуда не свершился
Подвиг Христа. Святой Августин подчеркивает единокровность духовную
христианского учения и «языческой» философской мудрости. Показывает, что
перед нами процесс естественного развития. Или, лучше будет сказать,
естественного расцвета. Где раньше был нераскрытый бутон – появляется
совершенный и прекрасный цветок, но стебель остается все тот же.
«И Ты призвал язычников в наследство Свое, – пишет Августин далее, – и я
пришел к Тебе от язычников… И через апостола Своего сказал Ты афинянам,
что мы Тобою живем и движемся и существуем – в точности, как говорили и
некоторые их же единоплеменники. Оттуда же, во всяком случае, были и те
самые книги.»
Итак, философские изыскания Августина убедили его: раскрывшийся
цветок христианства имеет эллинский стебель. Евангельское богословие
просто дышит идеями платонизма. Добавим к этому: не только лишь общий
строй, но ряд конкретных событий, описываемых евангелистами, указывают
на такую преемственность.
Читаем Евангелие от Марка, например: «Поставил из них двенадцать, чтобы
с Ним были, и чтобы посылать их на проповедь, и чтобы имели власть
исцелять от болезней и изгонять бесов. [Поставил] Симона, нарекши ему
имя Петр…» (Мр 3:14-16) То есть посвящение в апостолы было ознаменовано
присвоением эллинского имени. Что это: случайность – или нечто гораздо
большее?
Возможно, что ответ мы находим, возвратившись к Евангелию от Иоанна:
«Эллины… подошли к Филиппу, который был из Вифсаиды Галилейской, и
просили его, говоря: господин! нам хочется видеть Иисуса. Филипп идет и
говорит о том Андрею; и потом Андрей и Филипп сказывают о том Иисусу.
Иисус же сказал им в ответ: пришел час прославиться Сыну Человеческому.»
(Ин 12:20-23) На первый взгляд не понятно, как соотносятся «час
прославиться» и желание эллинов. Но многие слова Иисуса становились
понятны лишь по прошествии веков или лет. Именно таков этот случай.
Слава о Христе, Сыне Божьем, распространилась быстрей всего именно среди
эллинов, о чем свидетельствуют Деяния святых апостолов: «пришед в
Антиохию говорили к эллинам, благовествуя Иисуса… и великое их число,
уверовав, обратилось ко Господу… и христианами впервые стали называться
ученики в Антиохи» (Деян 11:20-26).
Блаженный Августин показал, как мы говорили выше, что богословие
Евангелия эллинистично по своему духу. Деяния же апостолов позволяют
видеть, что раннее христианство было эллинистично и по этническому
составу. Но если это все так, должны были сохраниться какие-то
исторические свидетельства. Они есть. И наиболее убедительное из них
это, вероятно, знаменитый трактат Иринея Лионского (II в.) «Против
ересей». О христианах он сообщает следующее. «Имеют частью нарисованные,
частью другим образом изготовленные изображения… Христа… и украшают их
венцами и выставляют вместе с изображениями светских философов, именно с
изображениями Пифагора, Платона, Аристотеля и других, и оказывают им
знаки почтения».
Такой обычай вызывает нарекания Иринея. Не удивительно! Ибо не
наравне
с философами следует воздавать славу Тому, Который суть сама Истина.
Епископ Лиона исполняет пастырский долг, предостерегая от крайностей, до
которых могло бы довести безоглядное следование учению Карпократа. Но
далеко не во всем согласиться можно и с Иринеем. Однако сейчас нас
интересует само свидетельство.
Крестившиеся первых веков располагали образы Христа не рядом с
изображениями, например, Моисея или же Авраама, Исаака, Иакова. Нет,
ранние христиане видели нашего Господа в окружении таких мужей, как
великий Пифагор, прозванный Апполоном Гиперборейским, Платон, который
учил об эйдосах (образах) и об Атлантиде, а также и других светил
эллинской – «языческой» – мудрости.
Но дальше возникает
следующий
вопрос. Если эллинизм столь близок учению Христа по своему духу, то
почему не избрал Иисус апостолов из числа философов эллинских?
Кто были Его апостолы? Не иудеи, конечно, и это вполне понятно. Ибо,
говорит Павел, «оправдывающие себя Законом остались без Христа, отпали
от Благодати» (Гал 5:4); «когда они читают Моисея, покрывало лежит на
сердце их» (2 Кор 3:15). Единственный иудей из двенадцати – Иуда
Искариот – предал Учителя своего. Но остальные одиннадцать были из иного
народа – из
галилеян (Деян 2:7) (Деян 1:11). О галилеянах иудеи
говорили: «этот народ невежда в Законе, проклят он» (Ин 7:49). Все
верные ученики Христа были из «Галилеи языческой» (Ис 9:1). Но почему же
это были не, например, философы из Афин, то есть наиболее маститые
хранители «языческой» – эллинской – премудрости?
Возможно, что на этот вопрос отвечает иное речение апостола Павла:
«потому, что немудрое Божие премудрее человеков… Бог избрал немудрое
мира, чтобы посрамить мудрых… для того, чтобы никакая плоть не хвалилась
пред Богом. От Него и вы во Христе Иисусе, Который сделался для нас
премудростью от Бога» (1 Кор 1:25-30).
Что разумеется под этими словами апостола? Вернемся для наглядности
к той метафоре, которая приводилась выше: цветок и стебель.
Эллинистическая философия – стебель, на коем распустился дивный цвет
христианства. Но стебель – это лишь проводник. Он то, что обеспечивает
сопряжение с корнями, а вот они и представляют собой, воистину, глубокий
и сокровенный питательный источник.
То есть, метафора развертывается далее: существовало некое источное
пра-учение, которое было, некогда, единым для всего человечества. И вот,
на побережьях Средиземного моря из него взошел эллинизм. Во образе же
платонизма он смог – до некоторой степени – сохранить дух
учения-прародителя. Но он же – в значительной мере – его утратил. За
многие века развились произвольные толкования, появилась пестрота
направлений и возникли разные школы. Явились мэтры. А признанному
философу нередко оказывается дороже система умничанья, что сделала его
признанным, нежели сама Истина. Такого не разбудить призывом
возвратиться к Первоистоку, к его простой чистоте. (Не так ли все и
теперь? И новая история знает не мало тому примеров, когда «дилетанты»,
оказывается, смотрели глубже, нежели академическая наука.) Подчас
наилучшее средство возвращения к чистоте Истока есть «чистый лист». И
вот, Иисус призывает именно тех «язычников», которые представляют собой
«немудрое мира». То есть, рыбаков Галилейских. А не, например, философов
из Афин.
Но что, конкретно, представляет собою Первоисток – тот корень, из
которого произрастает, в числе других, стебель философии эллинской?
Ответ на это есть отдельная тема, и она будет раскрыта в следующей
работе.
иблия, как известно, подразделяется на Заветы Ветхий и Новый. Ветхий содержит Пятикнижие Моисеево, предания о еврейской истории, книги Пророков и Псалтирь. Новый же включает четыре канонические Евангелия, Деяния святых апостолов и Послания их, Откровение Иоанна.
Как соотносятся Ветхий Завет и Новый? В последние века большинство христиан представляют это примерно так. Новый, де, есть новый этап и превосходная стадия того же пути, исходный этап которого представляет Ветхий. Но так ли это на деле?
Внимательное знакомство с писаниями святых отцов раннего христианства показывает: их точка зрения на этот предмет отличается – и весьма – от распространенной теперь. Подчас она ей прямо противоположна. И то же самое можно сказать о позиции русских архипастырей до никонианской реформы. Пожалуй, наиболее сжато и последовательно святоотеческий взгляд на соотношение Ветхого и Нового Заветов изложен в «Слове о Законе и Благодати» митрополита Иллариона Киевского, которое стало хрестоматийным.
«Слово» Иллариона имеет следующее развернутое название: «О Законе, данном через Моисея, и о Благодати и Истине, явленной Иисусом Христом, и о том, как Закон миновал, а Благодать и Истина наполнили землю». Подвижник Илларион стал митрополитом Киевским в 1051 году. В то время это было высшее духовное звание на Руси. Византийская империя тогда еще не пала под ударами турок, и патриарший православный престол был в Константинополе (Цареграде). То есть, митрополит Киевский был главой Русской Православной Церкви времен Киевской Руси и выражал духовную позицию всего русского христианства.
И вот что он писал в Слове: «Холод ночной проходит, если солнечное тепло согревает землю. Так и Закон миновал, когда явлена была Благодать. И уже не теснится человечество в ярме Закона, но свободно шествует под кровом Благодати. Иудеи соделывали свое оправдание в мерцании свечи Закона, христиане же созидают свое спасение в сиянии солнца Благодати. Ибо иудейство посредством тени и Закона оправдывалось, но не спасалось. Христиане же поспешением Истины и Благодати не оправдываются, но спасаются.» То есть: иудаизм и христианство представляют полностью противоположные, взаимоисключающие учения. Как же могло бы одно из них произойти от другого?
Далее подвижник исповедует о Самом Христе: «Тщились иудеи утаить воскресение Его, мздовоздавая страже (Мф 28:11-15), но, как Бога, познанием и ведением Его исполнились все концы земли». Потому что Он испокон был «чаяние народов (Быт 49:10)… и по рождестве Его прежде всех поклонились Ему волхвы (Мф 2:1-11), иудеи же убить Его искали (Ин 5:16-18; 7:1)». Трактат Иллариона имеет очевидную направленность пресечь попытки каким-либо образом «иудаизировать» христианство. «Ибо не вливают, – пишет митрополит Киевский, – учения благодатного в мехи ветхие, обветшавшие в иудействе, а иначе прорываются мехи, и вино вытекает (Мф 9:17)».
Что представляла собою эта позиция главы Русской Православной Церкви? Единственно – продолжение традиции строгой ортодоксии святых отцов раннего христианства. Иоанна Дамаскина (VIII в.). Иоанна Златоуста (III в., трактат «Против иудеев»). Иоанна Оригена (II в.). В седьмом же веке по Р.Х. святой Максим Исповедник в «Слове подвижническом» писал: «А не притворно ли называем Бога – Отцом? Не сделались ли вместо сынов Божиих – сынами геенны? Не стали ли мы хуже иудеев, ныне великое имя Христа носящие? Не приходите в негодование, сие слыша. Ведь и иудеи говорили: единого Отца Бога имеем; но от Спасителя услышали: вы – отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощети творити (Ин 8:41-44).»
То есть: святой Максим Исповедник указывает на иудейство и на ветхозаветность как на отрицательный пример. Он как бы говорит: а ты, христианин, не уподобился ли сему? Вот включен в Библию этот Завет Ветхий. Но в качестве чего он включен? А как напоминание о том, что наш Господь Иисус Христос – превозмог. А превозмогаешь ли так сейчас и ты ветхое в себе, христианин?
Традиция приводить иудейство – ветхозаветность – как отрицательный пример, восходит к Самому Христу и апостолам. «Он [Иисус], – говорит апостол Павел, – дал нам способность быть служителями Нового Завета: не буквы, но духа; потому что буква убивает, а дух животворит» (2 Кор 3:6). «Говоря «новый», – поясняет апостол, – показал ветхость первого, а ветшающее и стареющее близко к уничтожению» (Евр 8:13). Служение Моисея, продолжает Павел, было «служение смертоносным буквам» (2 Кор 3:7), и «служением осуждения» (3:9). И Павел противопоставляет ему «служение оправдания», и говорит: «Имея такую надежду, мы действуем с великим дерзновением. А не так, как Моисей, который полагал покрывало на лице свое, чтобы сыны Израилевы не взирали на конец преходящего… умы их ослеплены, ибо то же самое покрывало… лежит на сердце их; но когда обращаются к Господу [Иисусу Христу], тогда покрывало снимается. Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор 3:12-17). История самого Павла свидетельствует об истинности его слов. Покуда он исповедовал иудаизм (тогда он еще носил иудейское имя Савл), он был гонителем христиан. Но по дороге в Дамаск он прозрел – ветхозаветное «покрывало» спало с его глаз и сердца – Павел узрел Христа и обратился к Нему, как повествует глава девятая Деяний апостольских.
Служение осуждения… Почему применяет апостол именно такие слова, давая определение ветхозаветной иудейской традиции? Наверное, основываясь на словах Учителя своего, Господа Иисуса Христа: «Род лукавый… Царица южная восстанет на суд с людьми рода сего и осудит их, ибо приходила от пределов земли послушать мудрости Соломоновой; и вот, здесь более Соломона. Ниневитяне восстанут на суд с родом сим и осудят его, ибо покаялись от проповеди Иониной, и вот, здесь больше Ионы (Лк 11:29-32)».
Но почему тогда наши современники видят это совсем не так, как апостолы? Заем сейчас принимается на веру бездоказательные утверждение о том, что, будто бы, «служение осуждения» и «служение оправдания» складываются в какое-то гармоничное целое? Почему не возмутил никого навязываемый ублюдочный термин «иудеохристианство», который представляет собой беззастенчивое вранье?
Оригинальное объяснение можно прочитать у… Виктора Пелевина в книге «Empire V» (М.: Эксмо, 2006): «Когда христианство только-только возникло, бог ветхого завета считался в новом учении дьяволом. А потом… в целях укрепления… политкорректности, бога и дьявола объединили в один молитвенный объект». Пелевин, конечно, иронизирует, как это ему и вообще свойственно. Недаром его назвали в каком-то чате – возможно, также не без оттенка юмора – «современный русский Вольтер». Что же, ирония или нет, а взгляд Пелевина на проблему может быть интересен. Как взгляд стороннего наблюдателя, например. Ведь этот автор не испытывает пиетета ни к Новому, ни к Ветхому Заветам. На сколько можно судить по большинству текстов его, он убежденный буддист. А «со стороны виднее», как говорят. Мысли же, высказанные в ироничной форме, от этого не становятся менее метки по своей сути.
Необходим ли христианину Ветхий Завет в каком-либо ином качестве, нежели как отрицательный пример? Определенный ответ на это дает отечественная история. Ветхого Завета вообще не знали на Руси вплоть до XVI века.
Имели представление, правда, о некоторых книгах, в него входящих. О книге Бытия, например. И о книге Еноха, которая представляет собой апокриф. А также знали Псалтирь. В книге Джекоба Коннера «Христос не был евреем» подробно говорится о том, сколь многие тексты из этих книг были записано клинописью на глиняных табличках Шумера задолго до рождения Авраама. О том, на какую глубину на самом деле уходят исторические корни гимнов, известных теперь большинству христиан как псалмы Давидовы.
Итак, хотя на Руси и знали о некоторых книгах Ветхого Завета, в целом этот Завет не был известен в нашем отечестве – православном и христианском со времен Владимира Святого. А если более точно, то – со времен Андрея Первозванного, то есть на тысячелетие раньше. Итак, русская земля дает этот пример: полтора тысячелетия христиане обходились без ветхого завета и сохраняли в чистоте свою веру. Только в XVI веке Ветхий Завет вошел в русскую Библию. Да и тогда он был издан исключительно для того, чтобы противостоять ереси.
Его включил в отечественную Библию архиепископ Новгородский Геннадий. Тот самый, что вошел в историю как борец с «ересью жидовствующих». Геннадиева Библия отличалась от предшествующих русских тем именно, что содержала не только Новый Завет, но и Ветхий. Она явилась прообразом знаменитой Острожской – первой печатной Библии как на Руси, так и в остальном православном мире. Церкви других земель перепечатывали потом с русского издания. А.В. Карташев подчеркивает в книге «Очерки по истории Русской Церкви» (том 1): «Библия, созданная архиепископом Новгородским в 1490-е годы, явилась ценнейшим орудием борьбы с ересью жидовствующих».
Но возникает вопрос: почему же именно это явилось противоядием от ереси жидовствующих – дополнение христианской Библии ветхозаветными текстами?
Чтобы на него ответить, надо рассказать подробней об ереси. Учение, определенное Новгородским собором 1488 года как «ересь жидовствующих», было основано иудеем Схарией. Жидовствующие учили, что Христос не был, будто бы, Сыном Божиим, а был обыкновенный человек. И, якобы, еврейского происхождения – один из учителей иудейских. В обоснование этого еретики указывали на родословие Иосифа, который был обручник Девы Марии – умалчивая о том, что Иосиф не был отцом Христа. А также, они указывали на начертание, сделанное Пилатом над распятием Иисуса. ИНЦИ – Иисус Назарей Царь Иудейский – умалчивая, что все претензии на трон Иудеи приписали Христу раввины, желая подвести Его под распятие. Ведь прокуратор Пилат не мог не обречь на распятие того, кто «царь иудейский». Иначе очень серьезные неприятности возникли б у самого Пилата. Вокруг «царя иудейского» легко строить мятеж против Рима, и кесарь не потерпел бы…
Итак, жидовствующие стремились провести мысль, что христианство имеет, якобы, иудейские корни. Почему они к этому стремились понять не трудно. Ведь христианство сделалось мировой религией. Следовательно, такая генеалогия христианства создала бы иудаизму «сильный пиар» (как это сказали бы теперь). И командиры общин еврейского рассеяния оказались бы в выигрыше.
Но дело в том, что христианину согласиться с подобным представлением о Христе означает выхолостить самую суть христианского учения! Поэтому, данную ересь о Христе необходимо было сразу же опровергнуть чем-то наглядным. По принципу: посудите сами. По этой причине и появился под одной обложкою с Новым – Ветхий Завет. Чтобы любой христианин мог сопоставить и решить сам: а возможно ли, чтобы одно произошло из другого? Или, наоборот, эти вероучения представляют нечто взаимоисключающее. И путь становления одного есть путь отрицания другого.
Наглядно сопоставив тексты христианские и тексты иудейские (Второзаконие, например), невозможно не видеть, что Иисус никаким образом не мог основать учение Свое на иудейской традиции. Но сразу же становится видно, что Он не мог быть просто человеком, «одним из учителей еврейских». Иисус был Сын Божий. Учение Его представляет собою неизмеримо большее, чем штудии каких бы то ни было человеческих учителей. И, уж по крайней мере, оно очевидно несет на себе отблеск древности много большей, чем времена Моисеевы или прародителя его Авраама.
Наглядное сопоставление одного с другим. По принципу: суди сам. Не тоже самое ли сделал и Константин Великий в IV веке по? Ведь первенство в идее о том, что ветхозаветные тексты надлежит включить в Библию, принадлежит Константину. Сам этот царь, имея большую ревность к покровительству христианству, всю жизнь свою исповедовал ведизм – религию своих предков. Царь Константин окрестился во Христа только перед своей смертью. Он был к себе весьма строг. Он решил, что сделался достойным таинства высочайшего ведического посвящения – то есть крещения христианского – лишь тогда.
Но нам сейчас интересно, как именно Константин реагировал на появление ереси евионитов (да и не ее одной). То есть, как он реагировал на попытку возвести христианство не к ведическим, а к чуждым ему корням? Точно так же, как тысячелетие после него – архиепископ Нижегородский Геннадий: Константин просто дал всем христианам возможность сопоставления ветхозаветных текстов и того Слова, которое представляло собой Завет Самого Иисуса Христа. Во времена Константина люди были гораздо более философами, нежели в наше время. Они самостоятельно сопоставляли тексты и приходили к выводу: нет, никаким образом Он не мог быть – Учитель из Галилеи – учителем иудейским. Ибо иудейские тексты учат совсем иному. И путь становления одного учения есть путь преодоления другого. Наглядно показать это по принципу «суди сам» – в этом и состоит смысл включения в Библию ветхозаветных текстов.
Но дальше возникает следующий вопрос. Хорошо, библейский Ветхий Завет, значит, никоим образом не представляет собой предшествующий этап Завета, который дал Иисус. Но тогда – что именно есть этот предшествующий этап? О каком учении Сам Иисус говорит: «не нарушить Я пришел, но исполнить» (Мт 5:17)? Ответ на этот вопрос есть тема следующей работы.
